Неточные совпадения
Он пролежал в
больнице весь конец поста и святую.
— Какие худые! — заметила басом другая, — из
больницы, что ль, выписались?
Ну что будет, если в самом деле тебя завтра в
больницу свезут?
Впрочем, кучер был не очень уныл и испуган. Видно было, что экипаж принадлежал богатому и значительному владельцу, ожидавшему где-нибудь его прибытия; полицейские уж, конечно, немало заботились, как уладить это последнее обстоятельство. Раздавленного предстояло прибрать в часть и в
больницу. Никто не знал его имени.
«Недели через три на седьмую версту, [На седьмой версте от Петербурга, в Удельной, находилась известная
больница для умалишенных.] милости просим! Я, кажется, сам там буду, если еще хуже не будет», — бормотал он про себя.
За дверью послышались, впрочем, голоса про
больницу и что здесь не след беспокоить напрасно.
— Ах, бог мой! — всплеснула она руками, — ваш муж пьян лошадь изтопталь. В
больниц его! Я хозяйка!
Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных на дорогу; десятки семейств, спасенных от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических
больниц, — и все это на ее деньги.
Когда же тот умер, ходил за оставшимся в живых старым и расслабленным отцом умершего товарища (который содержал и кормил своего отца своими трудами чуть не с тринадцатилетнего возраста), поместил, наконец, этого старика в
больницу, и когда тот тоже умер, похоронил его.
Потом тотчас
больница (и это всегда у тех, которые у матерей живут очень честных и тихонько от них пошаливают), ну а там… а там опять
больница… вино… кабаки… и еще
больница… года через два-три — калека, итого житья ее девятнадцать аль восемнадцать лет от роду всего-с…
— Вот тут, через три дома, — хлопотал он, — дом Козеля, немца, богатого… Он теперь, верно, пьяный, домой пробирался. Я его знаю… Он пьяница… Там у него семейство, жена, дети, дочь одна есть. Пока еще в
больницу тащить, а тут, верно, в доме же доктор есть! Я заплачу, заплачу!.. Все-таки уход будет свой, помогут сейчас, а то он умрет до больницы-то…
— Ну, а коль вы, еще при Катерине Ивановне, теперь, заболеете и вас в
больницу свезут, ну что тогда будет? — безжалостно настаивал он.
— Как не может быть? — продолжал Раскольников с жесткой усмешкой, — не застрахованы же вы? Тогда что с ними станется? На улицу всею гурьбой пойдут, она будет кашлять и просить и об стену где-нибудь головой стучать, как сегодня, а дети плакать… А там упадет, в часть свезут, в
больницу, умрет, а дети…
— Долго ли до греха? — говорили отец и мать. — Ученье-то не уйдет, а здоровья не купишь; здоровье дороже всего в жизни. Вишь, он из ученья как из
больницы воротится: жирок весь пропадает, жиденький такой… да и шалун: все бы ему бегать!
В остатках погибших градов, где общее блаженство некогда водворялось, обрящем развалины училищ,
больниц, гостиниц, водоводов, позорищ и тому подобных зданий; во градах же, где известнее было «я», а не «мы», находим остатки великолепных царских чертогов, пространных конюшен, жилища зверей.
Любовная летопись гласит, что валдайские красавицы от любви не умирали… разве в
больнице.
Хлестаков. Очень вкусная. Где это мы завтракали? в
больнице, что ли?
Несмотря на огромные деньги, которых ему стоила
больница, машины, выписанные из Швейцарии коровы и многое другое, он был уверен, что он не расстраивал, а увеличивал свое состояние.
— Да, я думаю, что это будет в России единственная вполне правильно устроенная
больница, — сказал Свияжский.
— Да, я очень интересуюсь этим, — отвечала Анна Свияжскому, выразившему удивление к ее знаниям по архитектуре. — Надо, чтобы новое строение соответствовало
больнице. А оно придумано после и начато без плана.
Он не говорил тебе про свою
больницу?
Окончив разговор с архитектором, Вронский присоединился к дамам и повел их внутрь
больницы.
До обеда не было времени говорить о чем-нибудь. Войдя в гостиную, они застали уже там княжну Варвару и мужчин в черных сюртуках. Архитектор был во фраке. Вронский представил гостье доктора и управляющего. Архитектора он познакомил с нею еще в
больнице.
— Это не родильный дом, но
больница, и назначается для всех болезней, кроме заразительных, — сказал он. — А вот это взгляните… — и он подкатил к Дарье Александровне вновь выписанное кресло для выздоравливающих. — Вы посмотрите. — Он сел в кресло и стал двигать его. — Он не может ходить, слаб еще или болезнь ног, но ему нужен воздух, и он ездит, катается…
— C’est devenu tellement commun les écoles, [Школы стали слишком обычным делом,] — сказал Вронский. — Вы понимаете, не от этого, но так, я увлекся. Так сюда надо в
больницу, — обратился он к Дарье Александровне, указывая на боковой выход из аллеи.
Разумеется, не от этого, но всё вместе — он начал эту
больницу, чтобы показать, понимаешь, как он не скуп.
— Мы пойдем. Не правда ли? — обратилась она к Свияжскому. — Mais il ne faut pas laisser le pauvre Весловский et Тушкевич se morfondre là dans le bateau. [Но не следует заставлять бедного Весловского и Тушкевича томиться в лодке.] Надо послать им сказать. — Да, это памятник, который он оставит здесь, — сказала Анна, обращаясь к Долли с тою же хитрою, знающею улыбкой, с которою она прежде говорила о
больнице.
Устройство
больницы тоже занимало ее.
Прогулки, беседы с княжной Варварой, посещения
больницы, а главное, чтение, чтение одной книги за другой занимали ее время.
— Если вы хотите взглянуть на
больницу и не устали, то это недалеко. Пойдемте, — сказал он, заглянув ей в лицо, чтоб убедиться, что ей точно было не скучно.
Базаров был великий охотник до женщин и до женской красоты, но любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни и не однажды выражал свое удивление, почему не посадили в желтый дом [Желтый дом — первая психиатрическая
больница в Москве.]
Больница эта состояла из бывшего господского флигеля; устроила ее сама помещица, то есть велела прибить над дверью голубую доску с надписью белыми буквами: «Красногорская
больница», и сама вручила Капитону красивый альбом для записывания имен больных. На первом листке этого альбома один из лизоблюдов и прислужников благодетельной помещицы начертал следующие стишки...
— Послушай, Лукерья, — начал я наконец. — Послушай, какое я тебе предложение сделаю. Хочешь, я распоряжусь: тебя в
больницу перевезут, в хорошую городскую
больницу? Кто знает, быть может, тебя еще вылечат? Во всяком случае, ты одна не будешь…
Матушка ваша по доброте своей и лекарям меня показывала, и в
больницу посылала.
— Ох, нет, барин, — промолвила она озабоченным шепотом, — не переводите меня в
больницу, не трогайте меня.
— Нельзя же ему, однако, тут умирать, — воскликнул Ардалион Михайлыч, — ребята, давайте-ка вон с телеги рогожку, снесемте его в
больницу.
Кроме его, при
больнице состояло два человека: подверженный сумасшествию резчик Павел и сухорукая баба Меликитриса, занимавшая должность кухарки.
А то, помнится, завернул я однажды в
больницу села Красногорья, к знакомому мне фельдшеру Капитону, страстному охотнику.
Барин, не трогайте меня, не возите в
больницу…
— Лютов был, — сказала она, проснувшись и морщась. — Просил тебя прийти в
больницу. Там Алина с ума сходит. Боже мой, — как у меня голова болит! И какая все это… дрянь! — вдруг взвизгнула она, топнув ногою. — И еще — ты! Ходишь ночью… Бог знает где, когда тут… Ты уже не студент…
Она — дочь кухарки предводителя уездного дворянства, начала счастливую жизнь любовницей его, быстро израсходовала старика, вышла замуж за ювелира, он сошел с ума; потом она жила с вице-губернатором, теперь живет с актерами, каждый сезон с новым; город наполнен анекдотами о ее расчетливом цинизме и удивляется ее щедрости: она выстроила
больницу для детей, а в гимназиях, мужской и женской, у нее больше двадцати стипендиатов.
Но тут он сообразил, что идет в сторону от улицы, где
больница, и замедлил шаг.
Дядя Миша — в
больнице, лечит свое тюремный ревматизм.
— Простите, Самгин, я — к вам. В
больницу — не приняли.
Клим подумал: нового в ее улыбке только то, что она легкая и быстрая. Эта женщина раздражала его. Почему она работает на революцию, и что может делать такая незаметная, бездарная? Она должна бы служить сиделкой в
больнице или обучать детей грамоте где-нибудь в глухом селе. Помолчав, он стал рассказывать ей, как мужики поднимали колокол, как они разграбили хлебный магазин. Говорил насмешливо и с намерением обидеть ее. Вторя его словам, холодно кипел дождь.
Ногайцев старался утешать, а приват-доцент Пыльников усиливал тревогу. Он служил на фронте цензором солдатской корреспонденции, приехал для операции аппендикса, с месяц лежал в
больнице, сильно похудел, оброс благочестивой светлой бородкой, мягкое лицо его подсохло, отвердело, глаза открылись шире, и в них застыло нечто постное, унылое. Когда он молчал, он сжимал челюсти, и борода его около ушей непрерывно, неприятно шевелилась, но молчал он мало, предпочитая говорить.
— Я, разумеется, понимаю твои товарищеские чувства, но было бы разумнее отправить этого в
больницу. Скандал, при нашем положении в обществе… ты понимаешь, конечно… О, боже мой!
— Черт знает что! Может, лучше бы я какие-нибудь рубашки шила, саваны для
больниц… Скажи, — может — лучше?
Все это разрешилось обильным поносом, Самгин испугался, что начинается дизентерия, пять дней лежал в железнодорожной
больнице какой-то станции, а возвратясь в Петроград, несколько недель не выходил из дома.